- Что это была за святыня, Нивеллен?

- Одна зараза знает, Геральт. Но только должно быть недоброй была эта святыня. На алтаре, помню, лежали черепа и кости, горел зеленый огонь. Смердило как на беду. Однако к делу. Парни схватили жрицу, сдернули с нее одежку и сказали мне, что я должен стать мужчиной. Ну, я и стал им, глупый сопляк. По ходу возмужания жрица наплевала мне в рожу и что-то проорала.

- Что?

- Что я чудовище в человеческом облике, что останусь чудовищем в облике чудовища, что-то о любви, о крови, не помню. Стилетик такой маленький, видно, в волосах у нее был спрятан. Закололась им и тогда... Удирали мы оттуда, скажу тебе, Геральт, чуть коней не запалили. Недоброй была та святыня.

- Рассказывай дальше.

- Дальше было, как сказала жрица. Через пару дней просыпаюсь я поутру, а прислуга, как меня кто увидит, так в крик и ходу. Я к зеркалу... Видишь ли, Геральт, запаниковал я, нашло на меня что-то, помню все как в тумане. Короче - пали трупы. Несколько. Использовал, что под руку попадалось, но вдруг сделался очень сильным. А дом помогал, как мог хлопали двери, летали по воздуху предметы, бился и метался огонь. Кто смог, бежал в панике - тетушка, кузина, парни из дружины, да что я говорю, убежали даже псы, скуля и поджав хвосты. Убежала моя кошка. Наконец остался я один, рыча, воя, в бешенстве разбивая что попало, главным образом зеркала.

Нивеллен прервался, вздохнул, втянул носом воздух.

- Когда приступ ярости миновал, - начал он снова после небольшого молчания, - было уже слишком поздно что-то поправить. Я был один. Никому уже не мог объяснить, что изменился я только лишь снаружи, что хоть и в страшном облике, но остаюсь по-прежнему только глупым подростком, рыдающим в пустом замке над телами слуг. Потом пришел дикий страх - вернутся и забьют, прежде чем успею объясниться. Но никто не вернулся.