Начав возмущаться, она продолжала свою визгливую тираду то тех пор, пока джип не остановился у новенькой многоэтажки где-то на юге Москвы. Охранники аккуратно, но решительно выгрузили Дюпеля из машины, внесли его в светлый подъезд, взлетели в зеркальном лифте на самый верх и оставили в просторной, роскошной квартире. Один на один с встроенным в стену баром из темного дерева, богато уставленным пузатыми бутылками с солидными этикетками.

Так что когда в апартаментах появилась настырная человская женщина, Дюпель уже ополовинил бутылку крепкого бурбона и теперь, наскоро соорудив себе подобие банданы из стянутой с обеденного стола туго накрахмаленной бордовой салфетки, блаженствовал в мягком кожаном кресле, время от времени с наслаждением прикладываясь к горлышку.

— Ах ты, тварь, стоит тебя на минуту одного оставить, как ты уже лакаешь! — с порога завелась человка. — А ну пошел в душ! Вымойся, бомж вонючий, а то от тебя помойкой разит! И рубашку с длинным рукавом надень — татуировки твои похабные прикрыть, — в приличное место едем, — приказала она и, не дождавшись реакции, попыталась было отобрать у Дюпеля бутылку.

Это она, конечно, сделала зря.

— Руки прочь! — страшно рявкнул освеженный благословенным напитком уйбуй и так так зыркнул на женщину, что она даже чуть присела от неожиданности. Впрочем, уже миг спустя она оправилась и вновь попыталась командовать:

— Кому сказала, отдай бутылку, вымойся и переоденься, нам выезжать пора.

— Куда? — подозрительно осведомился Дюпель. Он не собирался по своей воле отходить от богатого бара — по крайней мере, до тех пор, пока не опустошит его.

— Куда скажу, туда и поедем, — огрызнулась женщина.

— А ты, вообще, кто такая, в натуре?

— Допился! — всплеснула руками женщина и повысила голос: — Володя, Игорь, идите-ка сюда!