Семья, состоявшая из жены Зинаиды и флегматичного пухлого сына Никиты, была половником дегтя в том, что вполне можно было бы назвать бочкой меда его нынешней жизни. И назвать вполне оправданно. Бесконечно длинные рабочие дни, тряски в переполненных трамваях, грязная съемная комната, тяжелый физический труд, безобразные "стрелки" с криминалом и унизительные переговоры с вымогателями из гос-органов остались в далеком прошлом… Но том же прошлом осталась и улыбчивая, заботливая Зиночка, красавица-студентка, с первого взгляда поразившая прожаренного горячим таджикским солнцем дембеля Петруху, не имевшего за душой ничего, кроме скромных "боевых" да татуировки на плече "201 МСД 93", наколотой летом девяносто третьего в медсанчасти при мотострелковой дивизии — на радостях, что не погиб в Рогуне.

Как и почему произошла перемена, Шашкин не знал; не было у него времени наблюдать за тем, что происходит дома. Зато когда долги сменились стабильным доходом, когда появились квартира-машина-деньги, Петр вдруг обнаружил, что под одной с ним крышей живет какой-то вялый бесхарактерный подросток с его отчеством и… сварливая, скандальная, всем недовольная женщина. Она, словно вампир кровью, питалась бурными ссорами и громкими криками, и, казалось, ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем сводить Петра с ума своими бесконечными претензиями и ультиматумами.

Сбитый с толку появлением этой незнакомки в собственном доме, Шашкин сплоховал и отпор дал не сразу. А когда спохватился, было уже поздно: та каким-то образом успела удобно усесться ему на шею, так, что его затылок всегда оказывался в досягаемости для её поистине дятловского клюва. Не помогали походы в ювелирные магазины и меховые салоны, не спасал отдых на солнечных островах и круизы на белых лайнерах… Получив, наконец, деньги и возможность транжирить их как вздумается, Петр с некоторым удивлением понял, что вокруг него не осталось никого, на кого хотелось бы эти деньги тратить.