На долгое время Шашкин пустился, как это принято говорить, "во все тяжкие", благо, бизнес крепко стоял на ногах и его непосредственного внимания уже не требовал, а управляющий оказался — редкий случай! — честным человеком, на совесть отрабатывающим очень хорошую зарплату. Шумные вечеринки, послушные девочки, модные клубы, легкие наркотики, элитные казино, "лучшие друзья", охотно пьющие за его счет, щедрые чаевые — и препоганые утра, когда затихала музыка и выветривался хмель. На душе не становилось легче после бурной гулянки, и даже после самой "насыщенной" ночи не проходила непонятная тоска.

Петр интуитивно чувствовал, что ему чего-то катастрофически не хватает, и от невозможности ни понять, что это, ни найти это, сходил с ума. Пока, в один прекрасный день, не решил для себя: "А пошло оно всё на…" и ушел. Уже не в загул по модным клубам, не в запой по дорогим барам, а просто ушел. На улицу, в незнакомую подворотню, во влажный подвал, под сырой мост, на вонючую свалку — в царство бездомных, нищих, бродяг и бомжей. В грязный, пьяный, безнадежный мир, вызывающий отвращение у более благополучных обывателей.

И в этом страшном мире, ниже которого, казалось, пасть уже некуда, Шашкин обнаружил главное его сокровище — свободу. Свободу от дел, свободу от семьи, свободу от обязательств, свободу от беспокойства.

И даже свободу от самого себя.

Нет, конечно, и у бомжей была своя иерархия, и под мостом лучшие места были забиты, и целые сигареты распределялись не поровну, а "по справедливости", но жизнь в этом московском "дворе чудес"

Время от времени Зинаида отыскивала своего непутевого мужа.