- О-гэй!

Синебородый Рауль на вершинах французских Вогезов; и великан двухголовый в туманных равнинах туманного острова; и королева снегов в скандинавских фиордах (на зимней яхте из синего льда);

и Рюбецаль, весь избитый маркграфом лотарингским, считающий жалкие репы свои;

и легендарный рыбак Урашима (он вечно из моря удит луну - иногда удается);

все, все, кто держал кордон, - услышали это "Огэй" и в тревоге к ветру приникли:

- Нет, ничего. Ничего? - Ничего.

Только чистые - резкие - ясные звуки:

Тээээ-тэ-тэ-тэээ, тэ-тэээ

тэ-тэээ, тэ-тэ-тээ-тэ, тэ-тэээ-тэ

перелетали кордон и неслись к встречным антеннам, рассыпались о проволоку, входили в нее, и - в уши приемщикам:

Привет. Привет. Привет.

Рабочим. Рабочим. Рабочим.

Всего. Всего. Всего.

Мира. Мира. Мира.

Всем - всем - всем.

А утром:

из слухового окна на крыше криком - фейерверком - рыданием на весь двор:

- Кто сломал антенну? Кто смел сломать антенну?! Будь проклят тот, кто сломал антенну!! Стремоухов, Иван Петров, чорт!! Кто сломал антенну? Ты сломал антенну?!!

Понурые дворовые постройки почесали в затылках, сдвинув пушистые, нежные кроличьи шапки на слепые брови окон; утро подумало, помолчало, вгляделось в грязный дворовый снег, в конский неубранный навоз, в глухой, неуклюжий поворот лесной дороги, и вдруг - рывком, отдаваясь в низеньких стенах домиков - прыгая по крышам и разбегаясь куда-то в грустную ткань нагих деревьев - закувыркались слова:

- Да провались вы вместе с вашей антенной, на кой она мне прах, сторожить я ее вам нанялся, едреныть, что ли?! Па-ду-маешь! И-и вылупили в небо кукиш с маслом, и-и думают нивесть что! Ан-тенна! Теле-граф! Штаны бы себе раньше починили, едреныть!