- Ты, касатка, на то не гляди, что он у вас с дурцой; таперь его оженить, сам за хозяина будет, все изделает. Пых-пых-пых...
- Таперь вас и соседи сторониться не будут, ранее все ненаших пужались. А ты на ето не гляди-и-и...
- Пых-пых-пых...
Вместе с гробом в санях лежал куль овсяных отрубей, поэтому от церкви навстречу покойнику вышел поп в камилавке, с крестом в руке, тусклая епитрахиль, колыхаясь, в'едалась в черную гладь надетого на полушубок подрясника. Спросил Грикуху:
- С собой захватил, аль на дом приходить?
и затянул:
- ...тый бо-о-же, ...тый кре-е-епкий...
- Не поможет, касатка, не поможет. Оно надо бы ув святой воде ополоскать, пых-пых-пых, а то усе равно, пропащая его душенька...
За попом шел человек в протертой до дыр кожаной куртчонке; большая кудлатая голова как-то странно качалась в такт похоронной песне, кадило не шло к коротким штанам, обнаруживавшим высокие вязаные чулки, да и вообще было трудно поверить, что это был дьякон Сергей Афанасьич, - конечно, тому, кто давно его не видел.
Дьякон с попом тянули свое похоронное, а Грикуха вылез из саней и со всей силы нахлестывал мерина по спине: не хотел мерин итти в высокую кладбищенскую гору, да и только. Грикуха обозлился, сломал елочку, стал елочкой лупить мерина по бедрам, но мерин все не шел. Тогда дьякон, бережно прикрыв кадило, передал его Маре и взялся за оглоблю, Грикуха за другую, поп стал сзади саней и уперся в гроб.
- Ну-ка, навались-навались разом, - сказал Малина Иваныч, напирая плечом в ременную перетяжку дуги, - ну-ка еще разик, ну-ка - дружней.
Поп, кряхтя, заскреб валенками по снегу, все по тому же месту; сани не двигались. Поп выпрямился:
- О, чтоб тебя розорвало, - светски, в нос. - Что он у вас, норовной, что ли? Гор не любит, должно быть?
Малина Иваныч схватил мерина под уздцы, потянул к себе. Мерин шагнул - и тоже остановился; повел ухом, словно спрашивая: - а дальше что будет? Постояли, посмотрели друг на друга, на мерина. И - внезапно сорвавшись с мест - все разом - заколотили, захлестали, задубасили по мериновой спине чем ни попало. Мерин попробовал брыкнуться - ноги не достали даже до передка саней; тогда стал смирно, философски, думая и показывая свои думы: - сколько ни лупите, когда-нибудь перестанете...