Зато смуглый, худощавый и черноволосый Ньянгу Иоситаро был именно таким, каким казался, — хитрым и опасным. В армию это порождение трущобного мира вступило по приговору уголовного суда: в противном случае ему светила «коррекция личности».

— Вот дерьмо, — пробормотал Гарвин. — В чью тупую задницу пришла идея посадить нашу пехоту прямо на голову этим уродам?

— М-м… в твою.

— Полное дерьмо. Похоже, огня собственной артиллерии мы не выдержим.

— Не после вчерашнего, — ответил Ньянгу. — А все «аксаи» дружно пашут на бригаду. Смотри, попробуем так. Запустим «Жуковых» повыше, куда «тени» не достанут, а потом резко бросим их вниз на… — тут Иоситаро на мгновение замолк, уловив, как кто-то, тихонько ворча, приближается и с воплем «У-у, черт!» кинулся через весь купол к своей боевой амуниции. Он даже успел дотянуться до рукояти пистолета, когда из-за противомоскитной занавеси в укрытие вломились трое перемазанных грязью мужчин и женщина.

В дело вступили два бластера. Ньянгу, попытавшийся извлечь оружие, прорычал, вытаращившись на кровавое месиво у себя на груди, упал ничком и затих.

Гарвин успел поднять бластер, но предводительница нападавших выстрелила ему в лицо. Он отлетел назад, смахнув на пол холопроектор.

— Прекрасно, — бросила сент Моника Лир. — Теперь, пока вас не поубивали, рассыпьтесь и позаботьтесь об остальной части командного состава. Пленных не брать, а то потом этот геморрой с допросами.

Ее разведчики вывалили обратно, затрещали выстрелы. Лир плюхнулась на походный стул, закинув ноги на другой.

— Красиво померли, шеф. Новичкам не повредит чуточка реализма.