Рано или поздно одна из них задерживается у тебя надолго, навсегда, и не в заоблачных делах причина этого. Как раз наоборот. Как раз в заоблачном она, возможно, страус форменный; но ты уже понимаешь, что лишь поначалу, в самых первых твоих восхождениях (ты ещё не готов к вертикали и без особых эмоций дышишь высотой, ты даже не поднялся -- снизошёл, позволив высоте приблизиться; ты думаешь, что полёт -- это навек, а подружка твоя -- одна из многих ждущих тебя на Магистрали; ты естественен, как камень, брошенный в солнце) -- только при первых взлётах по-настоящему доступны небеса. Поздно выискивать летунью, с которой -- в связке навек: сразу надо было, пока воздух держал и света глазам хватало. Никто не может извиниться перед Вседержителем и с легкой душой повернуть вспять, к исходному раскладу. Его вначале заставят расплатиться за бездарно проигранную партию.

Ну и что? В моей курочке есть своё неброское обаяние. Назовем её, для нейтральности, чайкой. Чайка по имени… но что-то не туда меня заносит. До чего крикливый народ чайки эти! Не могу видеть их воспалённые глупые глаза. Галдёж, истерические всхлипы на рассвете. Как спалось, ласточка, уточка, страусёнок. Где же твой стратосферный инверсный шлейф. Да, неплохо бы слетать куда-нибудь. В "Белых ночах", говорят, мебельный отдел открыли, вняли чаяниям масс. Называется -- всё для яйцекладущих. После ворот новых и пристройки возьмёмся за птичий двор с оранжереей, сауной, гаражом подземным, -- транспортный вопрос начнём поднимать. Было бы здоровье, остальное приложится. Всё что нужно сделаем. Зал зеркальный, насест в розовых тонах…

Пускай радуются, кудахчут себе, нехай клювы оттачивают.

Ну, Митяй, и пташка у тебя, диаволица, я к ней с лицевой стороны на выстрел не подползу, боюсь. Заклюёт. И моя старуха с неё пример берет, долото растит калёное, -- знаю, уже испробовал. Больно, а куда денешься?

Какие, к чёрту, небеса? Не до небес ни им, ни нам. Они, позабыв летать, лепят сообща лабиринт, длинный тягучий путь в никуда.