— Я понимаю, что вы имеете в виду, лейтенант, — сухо прозвучал в ночи голос командора. — Я… — Он за — молчал. — Что, Мэнсон?

— Пали просит передать, сэр, что паяльная лампа не берет эту хреновину, и даже не размягчает металл вокруг. Он хочет узнать, что делать дальше.

«Вопрос вопросов», — подумал Кенлон.

Ночь близилась к концу. «Морской Змей» вновь набрал крейсерскую скорость. Тихо рокотали турбины, шипела вода. Кенлон озабоченно всматривался в просветы между тучами, откуда проглядывала луна.

Но облака нависали плотной, темной массой, иной раз до того ослабляя видимость, что почти невозможно было разглядеть Рейхерта, стоявшего в пяти футах — только его силуэт. И если кто-то ходил по палубе…

Кенлон вздохнул. Желания зажечь прожектор у него было не больше, чем у Командора, но лишь это дало бы возможность видеть всю палубу субмарины.

— Мистер Кенлон?

Кенлон вздрогнул. Он не расслышал, как капитан поднялся из люка. Он отдал честь.

— Да, сэр?

Джонс — Гордон подошел к поручням и стал рядом.

— Я думал над вашими словами, Билл, как сорвать эту штуку со шкуры нашего «Змея». Кенлон молчал.

— Первейшая задача каждого из нас — привести корабль на базу. А сейчас случилось беспрецедентное — человек летает на крыльях.

Кенлон сам уже битый час обдумывал все это, так и не рискнув сделать вывод. Он промолчал, но почувствовал, что его уважение к капитан — лейтенанту еще больше возросло — не каждый может сохранить самообладание в такой ситуации.

— Билл, — продолжал его собеседник, — стоит ли нам по прибытии на базу давать письменные показания под присягой обо всем случившемся? Конечно, нам поверят. Четверо высших офицеров новой субмарины, гордости нашего флота, не могут свихнуться одновременно.

— Отлично, сэр, предположим, мы возвращаемся с этой жестянкой на носу и наш рассказ принимают за чистую правду.