Сегодня под ним сверкала гладкая вода одной из самых известных рек в мире. И он было этому рад… Хотя уже и уставал. Но с другой стороны, до берега оставалось недалеко, а запас высоты у него был вполне существенный. И если есть высота, значит, все будет хорошо. Вот еще бы суметь поднырнуть под провода, которые были натянуты вдоль набережной… Тогда-то и прилетела эта пуля.

Выстрел Чулков услышал уже потом, должно быть, звук в самом деле как-то медленно распространяется в воздухе Франции. Пуля была из довольно тяжелого ружья, наверное, из таких можно бить даже слонов в Африке, и направлена она была верной, умелой рукой. Вот только она подлетела к Чулкову метров на пять, а потом страшно замедлилась, расплющилась, словно врезалась в непреодолимую преграду, хотя никакой преграды не было, и уже боком ударила его по ребрам, вызвав мгновенную, тупую боль. Чулков почувствовал, как ребра ломаются как стеклянные, и как осколки впиваются в легкие, не давая дышать… Но выхода у него, конечно, не было. Нужно было лететь дальше.

Так или иначе, Чулков чуть свернул, и тогда увидел, что на набережной кто-то с кем-то дерется, кто-то крутит кому-то руки, все кричат и даже операторы не столько его, Чулкова уже снимают, а кого-то, кто в этой драке участвует.

Чулков поднырнул под провода вполне удачно и упал в вытянутые к нему руки толпы, совсем не надеясь, что ему тут же не начнут отламывать крылья. Но это приземление было самым удачным – никто ему крылья не отломал, даже не попытался выдернуть ни одной пушинки.

Его приняли мягко, подержали над собой, поставили на мостовую, и стали осторожно, как-то даже любовно поглаживать. Конечно, тут же его окружили полицейские, один даже принялся орать на людей из толпы, но это Чулкова уже не касалось. Свою работу он сделал, и мог опуститься на плиты авеню де Нью-Йорк и просто сидеть, разбросав руки в крыльях, как птица. Что он и сделал.