Погоду для Чулкова подобрали правильную. Воздух был плотный, наверное, от смога, держаться в нем было бы в самый раз. И ветра почти не наблюдалось. Чулков пожалел, что из-за американской спешки не успел посмотреть на Нью-Йорк, да еще с того места, где Кин-Конга расстреляли. Но он утешился тем, что осмотрится во время полета.

Жена, которая и на этот раз провожала, заметно дрожала. Хотя была в новой, кажется, уже пятнадцатой по счету шубе. На другом небоскребе должна была находиться дочь. Она в последнее время окончательно избавилась от Гоши, учила английский и почему-то брала уроки танцев.

Один из охранников предложил Чулкову натянуть на голову какое-то подобие шлема со встроенными наушниками и микрофоном. Чтобы Чулков мог комментировать свой полет. За это компания, производитель этих самых шлемов, обещала какой-то бонус. Но охранника оттолкнули парни с эмблемой Майкрософта, а когда тот запротестовал, вообще увели с крыши.

Как всегда, Чулков подошел к краю, перебрался через ограждение. Еще раз проверил крылья. Они стали чуть великоваты, ерзали на спине, болтались в кулаках. Кажется, он стал бояться еще больше, потому что прыгнул вниз, закрыв глаза. Хотя никогда так раньше не делал.

Воздух оказался не совсем плотный, а обманчивый и прерывистый. То летишь, как в Париже, хоть трюки разные выделывай, то проваливаливаешься сразу этажей на двадцать вниз. И ничего не понятно.

Зато, когда снизу вдруг ударил довольно теплый ветер, Чулков сумел набрать высоту. И тогда огляделся. Гудзон был забит кораблями, в тумане виднелась статуя Свободы. Очень близко, гораздо ближе, чем можно было ожидать от такого города, начинались одноэтажные коттеджи и парки.

А вообще-то, лететь было просто, потому что не было никаких проводов. И людей внизу видно не было, должно быть, уж очень высоко вознеслись эти две тупые, как табуретки, домины.