Под ним на каких-то полупрозрачных кронштейнах болталась широкая, как для Ихтиантра, сеть. И летел он прямиком в нее. Он попытался развернуться, сумел, но снова потерял этажей двадцать высоты. К тому же и вертолет развернулся.

Откуда-то сбоку снова долетело гуденье, только более мелкое. Обливаясь потом, Чулков повернулся в ту сторону, чтобы посмотреть, чуть не потерял всю скорость, но увидел, что к нему и черному вертолету летит прозрачно-белый пузырь и надписью POLICE на хвосте. Он чуть не перевернулся, попытался направиться к этой-то вот странной, полупрозрачной лодочке, но…

Сбоку затараторил пелемет, Чулков поднял голову. Черная машина снова висела над ним и поливала полицию прицельным, предназначенным для убийства огнем. Чулков сделал последний равок в сторону, надеясь, что теперь-то его могут и не захватить в сеть, но он зря надеялся. И высоту не набрал, и мимо здания промахнулся, теперь-то уже окончательно.

А черная машина снова нависла над ним, потому что полиция благоразумной отвалила. Лучше бы она оставалась тут, подумал Чулков, но спорить было бессмысленно.

Удар о стекла небоскреба оказался сильным, как прямое попадание снаряда среднего калибра. Чулков и не понял, что это даже не он сам налетел на небоскреб, а его бросило воздушной волной, потому что черный вертолет, странно заюлив на месте, снова попробовал захватить его.

Левое крыло, сделанное из пластмассы и перьев, сломалось, к тому же, и левая рука, на которую пришелся удар, хрустнула так, что он даже не пытался ее поднимать, все-равно, кроме боли ничего из этого не выходило. Махать одной правой было глупо, она не столько поднимала его, сколько бросала в сторону, отводила от неба, к которому Чулков хотел подняться.

К тому же струя от винта черного вертолета туго прижимала его к стеклянной поверхности, а она была не только очень твердой, так что крайние перышки вылетали из крыла целыми веерами, но и между стеклянных панелей небоскреба были вставлены какие-то алюминиевые на вид прокладки. Они обдирали ноги и бока, как терка.