Тело почти не болело. Но поразило его не отсутствие боли, а то, что он остался живой.

Дочь встрепенулась. Как-то очень по-хозяйски положила руку на лоб, на грудь. Должно быть привыкла проверять на ощупь – теплый он или уже нет. Попробовала улыбнуться и прошептала:

– А Гейтс-то никаких денег нам не заплатил. – Вздохнула. – Сказал, что условия договора не выполнены.

Глазами Чулков спросил ее, и что теперь?

– Судимся, – ответила дочь, переводя дух. – Может, хоть часть удасться отспорить. Но пока без результата.

– А с крыльями, – оказалось, сын тоже проснулся, – получилось плохо. Тебя же из них вырезали, теперь они ни на что не годны. – Сын вздохнул так, что у Чулкова сжалось сердце. – За них теперь, пусть и побитые, все-равно предлагают семьдесят миллионов.

Дочь внимательно посмотрела на Чулкова.

– Долларов, конечно.

– Нет, – проговорил Чулков и удивился, как ему удалось набрать в легкие столько воздуха, что он сумел заговорить. – Никому не продавать. Нечестно…

И тут же провалился в сон, но теперь уже спокойный. Знал, должно быть, что не умрет. Ему еще рано было умирать. Следовало что-то делать с крыльями. А тут он – главный. И сумеет это доказать, что бы жена с дочерью не говорили.

Ведь не просто же так он научился летать. Кое-что приобрел и для себя. Например, умение доказывать свое решение жене с дочерью.

Молодой человек в странной, похожей на банную, шапочке поднялся, когда Чулков въехал на своей автоматизированной каталке в кабинет. Он теперь редко поднимал из этого кресла, не то что в те времена, когда надеялся, что сумеет все-таки разработать переломанные кости.

Теперь же он лишь надеялся, что больше никогда не будет прикован к кровати так, как последний год. И еще надеялся, что сможет иногда отправляться в такие вот путешествия, пусть даже в каталке.