Некто, лишенный зримого образа, подходит ко мне и становится за моей спиной, наблюдая через плечо, как я перебираю свои сокровища – жемчуг детства, и самоцветы молодости, и золотистые рубины зрелости, и бриллианты поздней мужественности, после которых нет ничего ценнее сапфиров мудрости, но их еще не подарила мне судьба. И незримый наблюдатель тихо вторит мне, никогда не сбиваясь со счета.

Если верить легендам, некогда на Фечилии шумели обильные леса. В крошечных храмах, которые то и дело встречаются среди ярко-желтых дюн, потолки непременно расписаны звездами, как будто видимыми сквозь густые ветви деревьев, а по колоннам вверх взбираются нарисованные или искусно вырезанные в камне вьюнки и лианы с яркими, раздражающе пестрыми цветами. Пол же непременно голубой или темно-синий и глянцево блестит, напоминая поверхность пруда в безветренную погоду.

В ту пору, когда Дагмарид покинул Уштандару через уцелевший портал, на Фечилии уже не было мест, с которых художники могли рисовать подобные картины, и храмы, воздвигнутые за последние сто циклов, были в разной степени поражены вымыслом, подобно тому, как смертных к старости начинают разъедать недуги. Нарисованные цветы делались все вычурнее и неестественнее, листья и стебли – все схематичнее, озерную поверхность пола теперь пронизывали частой сетью золотые и серебряные прожилки, колонны уже едва ли напоминали стволы… Истина приносилась в жертву красоте, ибо времена лесов все дальше уходили в область легенд, а вокруг царствовали пески и бушевали жестокие ветры.

Портал с ладонью и солнцем вывел Дагмарида в один из таких храмов. Со стен на молодого пришельца смотрели странные создания, гуляющие среди небывалых деревьев; на изукрашенных крюках, поддерживаемые прочными узорными цепями, висели скульптуры.