– Это знамение! – воскликнул он. – Мы победим!
И в тот же миг все вокруг вспыхнуло.
Возможно, восстание и было обречено на поражение, но Айгататри обрушилась на Уштандару раньше, чем оно началось – и Уштандара превратилась в светящуюся радиоактивную пустыню. Прах Хартунга и его воинов стал спекшейся коркой на поверхности мертвой планеты, еще более мертвой, чем она была до появления здесь предков Дагмарида. Никто и никогда больше не вздумает преображать ее застывший, неподвижный лик. Дни славы Уштандары закончились, расцвет ее был могучим, но недолгим.
Айгататри исследовала безжизненный шар, одиноко вращавшийся в пространстве вокруг тусклой, быстро стареющей звезды, не нашла ничего, что могло бы в будущем представлять опасность для ее планов, покинула этот сектор Галактики и надолго забыла о нем.
ХАЛЛА АПЕЛЬСИНА
Господин мой! Никто не знает, что происходит с мирозданием, когда рождается или умирает надежда. Возможно, где-то на отдаленной планете распускаются удивительные цветы, или чудовищные создания поднимаются со дна древних океанов. Возможно, светила вспыхивают или гаснут в скрытых от глаз галактиках, рушатся могучие города, достигают невиданного расцвета народы… Знаю одно наверняка: мир не может не преображаться скорбя и ликуя.
Прошло не меньше пятидесяти усредненных даренларских циклов, прежде чем в гигантском, начиненном электроникой шаре глубоко под поверхностью Уштандары что-то шелкнуло, зашипело – и механизм раскрылся подобно ярко-оранжевому цветку, высвобождая сердцевину. Огромная прозрачная колба в центре его начала таять, размягчаться, ее содержимое хлынуло наружу, заливая уже успевшие отключиться контакты, и ребенок, осиротевшее до рождения дитя Хартунга, выполз на качающийся пластиковый лепесток, дрожа от ошеломления и смены температур.