Поддержат они людей, дух поднимут. Только ты пока молчок. Награждать в торжественной обстановке будем. Тебе первому сказал, расслабился я, что ли, на твой орден глядя. Ладно, иди в эскадрилью. Тяжело там. Ребят потеряли, слышал? Пусть на тебя, такого красивого, посмотрят, может, поднимется настроение-то, а? Как думаешь? Вот и я о том же. Иди уж, строевик. Стой! Да, скажи-ка на милость, какой это белогвардеец тебя так козырять учил? Нет, чтобы по уставу – легко, свободно, красиво! А то зажался, скрючился, локоть опущен. Эх, ты, лейб-гвардеец! Иди уж с глаз долой. У старшины Семенчука из второй эскадрильи поучись козырять. Он в империалистическую в гвардейском полку служил, всю воинскую науку превзошел. Иди-иди, лейтена-а-нт!

Сгорая от стыда, я четко козырнул, повернулся кругом и, печатая шаг по рассохшимся доскам пола и поднимая клубы пыли, вышел с гордо напряженной спиной и расправленными плечами. Сзади, сам не знаю от чего, вдруг трубно расчихался комиссар. Бывайте здоровы, как говорится, товарищ комиссар. Наше вам с кисточкой!

Глава 3

После штабной землянки я пулей метнулся в строевую часть, сдал все необходимые бумаги, на бегу рассказал о пребывании в госпитале. Поймав попутную техничку, везущую на самолетную стоянку баллоны со сжатым воздухом, попросил водилу подбросить меня к санчасти, расположившейся между несколькими высохшими акациями, пообщался с врачом и передал ему полученный в госпитале пакет. Военврач внимательно прочитал бумаги, похмыкал и велел располагаться у него в санчасти. Дескать, понаблюдать за мной надо пару-другую деньков. Ногу посмотреть и, главное, ушибы мои его беспокоят. Голова не болит? В глазах не двоится?

Заверив доктора, что у меня глаз как у орла, а про головную боль я уже неделю как забыл, я был милостиво им отпущен в эскадрилью. Однако, вечером – в санчасть! Ясно? Слушаюсь!

К землянке эскадрильи я подходил со сложным чувством.



13 из 143