— Ух, ты! Новенький! А как горит-то, прямо рубин! Поздравляю, командир, с наградой. — Антоша с радостным удивлением рассматривал мой орден.

— Пойдем, зампотех, посидим. Расскажешь мне, что тут у вас.

— Пойдем, командир, пойдем! Ну, ты-то как? Подлечили?

— Да здоров я, здоров. Давай, рассказывай.

— А что тут рассказывать. Все как и было. Ждал я тебя тогда, смотрю — летят наши обратно, а одного самолета и нет. Сердце так и захолонуло.

— Брешешь!

— Точно говорю! Я сразу как почувствовал — сбили Виктора. Спрашиваю — как? Может быть, живой? А мне и говорят: да живой он, живой. Под парашютом ногой босой дрыгал, значит живой. Придет твой Виктор, никуда не денется. А тебя все нет и нет. Потом только сказали, что ты в госпитале.

Антоша, успокаиваясь, достал кисет и начал ладить самокрутку.

— Как с самолетами, Антоша?

— Плохо, Витя, плохо. У нас в эскадрилье три потеряли, во второй — четыре. Много поклеванных пулями, но эти мы штопаем. Двигатели запасные дают, запчасти есть, а самолетов нет.

— На чем же я летать буду?

— Тут, когда комполка с комиссаром не летают, они свои самолеты комэскам разрешают брать. А те, соответственно, свои самолеты еще кому-нибудь дают. Так и летают на подменках. Закрепления самолета за летчиком, считай, уже и нет. Все ждут, когда новые машины дадут, а их все нет и нет. Правда, ходят слухи, что со дня на день пригонят на войсковые испытания какие-то новые, облегченные "Яки". Вроде и фонарь у них каплевидный, без гаргрота, и бронестекла, и пулемет крупнокалиберный. Отличная, говорят, машина. Видели их уже на фронте. Вот и мы ждем, может и на нашей улице праздник будет. А пока мы, безлошадными нас теперь называют, мыкаемся по стоянке, другим ребятам помогаем. В любом случае, какое-никакое дело у самолета мне всегда найдется, верно, ведь?