Обещал позвонить. Больше всего на свете не люблю неопределенности. Человека убили, так давайте начинайте искать. Нет. У них очередь. Впрочем, Наташке уже неважно. А я? Я знаю… но страшно даже подумать об этом. Лучше выпью. Нельзя же без конца курить. Когда я одна, пью все, что попадается под руку. Они меня прозвали «Кровавая Мери» и уверены, что княгиня пьет только водку с томатным соком. Чушь. Когда княгиня одна и не нужно ни перед кем выставляться, она пьет самое дешевое пойло. Чаще всего молоко. Сегодня молоко не поможет. Сегодня убили Наташку. Задушили… задушил. Господи, если можно запросто убить человека, почему мы до сих пор живы? Странно, мне не хочется думать о Наташке.

Просто не хочется думать. Меня поразила не смерть, а простота, с какой человек становится мертвецом. Я люблю Наташку. Любила… А может, и нет. Мне с ней было легко и страшно. Как на «американских горках». Мчишься в трясущейся гремящей коляске, взлетаешь, падаешь, кричишь. Жуткий восторг. Знаешь, что страшно, но не опасно. Где-то в глубине души, конечно, екает: вдруг именно твоя коляска возьмет и оторвется от рельса? Ведь бывают же случаи. Сразу возникает тошнота и невыносимо хочется писать. Жизнь с Наташкой — та же езда. Ночью сорвалась ее коляска. А я продолжаю катиться и кричать. Тихо. Тише шепота. Какой разгром в квартире. Наташка никогда не убиралась. Приходилось мне. Даже не представляю, как она жила до меня? Поэтому и пригрела возле себя. Хотя нет. Она же ни разу не сказала: «Убери, вынеси, помой, постирай». Правда, стирала она сама. Полдня проводила в ванной. Она любила свое тело и надевала только чистые вещи. Быстро я свыклась с мыслью, что Наташка мертвая. Уже не плачу. В холодильнике полбутылки «Амаретто». Почему все девицы любят «Амаретто»? Из-за понта? Лучше конфеты. Пить мелкими глотками — нудота. Наташка лежала совершенно голая. Опер долго рассматривал ее тело. Она любила, когда мужчины смотрели на нее. Сначала меня это смущало. Она смеялась и заставляла раздеваться первой. Я не в восторге от своего тела. Мне нравятся мои ноги, но они такие худые. Зато стройные.