— Прошу прощения, хранитель.

— То-то же! Я пойду первым, ты следом, мой напарник замыкает. И не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку! Ты меня знаешь…

По правде говоря, я его совсем не знал, но шутить с таким мордоворотом не хотелось даже такому отъявленному мерзавцу, каким был я.

— Я все понял, хранитель. Я…

— Заткнись!

Подонок в сером комбинезоне был опять прав — я слишком много болтал, намного больше, чем положено заключенному. Но что поделать! Человеку, который не вымолвил ни единого слова целых два дня, хотелось поговорить. Я кивнул, показывая, что согласен молчать. Ради прогулки я был готов на все, даже на то, чтобы молчать. Размять ноги — это так здорово!

Старший кивнул напарнику и медленно двинулся вперед. Я, как и положено, направился за ним. Позади мягко ступал второй хранитель. Он выглядел так, словно у него бесповоротно поехала крыша, и, признаться, у меня засосало под ложечкой от мысли, что он может выкинуть. Я вовсе не испытывал желания схлопотать в задницу раскаленный импульс. Мне не приходилось слышать, чтобы подобная терапия кому-то пошла на пользу.

И потянулся коридор — широкий, совершенно пустой и, естественно, серый. Громадная четырехугольная труба с выпуклыми, причудливой формы сканерами, каждый из которых неотрывно следил за одним из моих собратьев по несчастью. Я ощутил глухую ненависть к этим приборам. Ух как их я ненавидел!

Широченная спина хранителя закрывала обзор, и потому я не заметил, как впереди выросла полупрозрачная стена, за матовой поверхностью которой маячила размытая фигура.

— Встань здесь!

Я повиновался.

Из стены высунулось круглое рыльце сканера. Я стоял не шевелясь, давая возможность обследовать себя. Меры предосторожности, применяемые к заключенным в тюрьме Сонг, право, выходили за границы здравого смысла. Хотя, с другой стороны, от ребят, подобных вашему покорному слуге, можно ждать чего угодно.