Негромко зажужжал зуммер, и стена подалась влево, освобождая проход. Стоящий за нею хранитель с нескрываемым любопытством обшарил меня взглядом. Ему нечасто приходилось видеть заключенных категории «А». После смены этому парню будет что рассказать друзьям за кружкой дрожжевого пива.
Шедший впереди хранитель замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Шагнув в сторону, он указал на цилиндр подъемника:
— Встань здесь!
Очередная проверка. Я послушно замер с уже привычным чувством догола раздетого идиота. Появился еще один сканер, и меня вновь просветили до последнего куска дерьма в прямой кишке. Затем раздался звуковой сигнал, и цилиндр мягко повернулся вокруг собственной оси, раскрывая свое нутро, которое делилось прозрачной перегородкой надвое.
— Левая! — коротко бросил старший. Левая так левая, мне было все равно. Я вошел в подъемник, оба мордоворота расположились в соседней секции. Кабинка медленно повернулась, глухо чмокнули стопоры. Едва заметно качнулся пол. Мы поднимались. Зачем? Ответ на этот вопрос ждал впереди, а покуда не следовало ломать голову. Тоненько пощелкивал зуммер, отмечая уровни. Я насчитал пятнадцать щелчков, прежде чем пол под ногами качнулся. Кабинка медленно развернулась в обратную сторону, и тут я зажмурился от ослепительного света, кнутом хлестнувшего по глазам.
Мама родная! Как здесь было светло! Я стоял и моргал, глаза, свыкшиеся с серой тусклостью, отказывались смотреть на бездонный океан света.
— Выходи!
Голос был другой и звучал почти истерично. Видно, младший хранитель решил выказать свое рвение.
— Подожди, пусть освоится.
«Дорогой мой мордоворот! — отчего-то едва не растрогался я. — В тебе еще осталось что-то человеческое!»
Отерши ладонью проступившие слезы, я несмело шагнул вперед. Передо мной расстилался все тот же коридор, но расцвеченный яркими красками. Под проникающими через стеклянные панели солнечными лучами пластик окрашивался в самые невероятные оттенки: зеленые, синие, розовые, алые. Они были блеклыми, едва заметными, но мне, совершенно отвыкшему от света, казались ослепительно яркими. Если добавить к этому, что на полу лежала зеленая дорожка, можете представить мой восторг — восторг слепца, вдруг обретшего зрение.