Море красок, неестественно сочных, ярких, почти. осязаемых. Я упивался яркоцветьем, жадно впитывал его всеми фибрами души и тела. То были восхитительные мгновения, совершенно завладевшие мной.

Старший хранитель, по-видимому, понимал, что испытывает в этот миг заключенный Н-214. Его проинструктировали, что подобные мне подонки больше похожи на пни, но это был человек, знавший, как. невыносимо душит серый цвет, и научившийся не все сказанное воспринимать как истину. Он дал мне возможность окунуться в буйноворот красок с головой, затем дождался, когда я вынырну, и уже после этого подтолкнул меня словом, невольно смягчая голос:

— Вперед, по коридору.

Мне показалось, я рассмотрел в глазах хранителя тщательно скрываемое участие. Сглотнув застрявшую в глотке слюну, я кивнул и сделал первый шаг.

Дорожка приятно пружинила под ногами. Точно так же пружинит оттаявшая земля, покрытая сочной щеточкой проклюнувшейся травки, чьи усики так трогательно и беззащитно колышутся под порывами ветра. Воздух был светел и оттого казался по лесному свежим. Я знал, что это иллюзия. Отфильтрованный в отстойниках, обогащенный кислородом, воздух и впрямь был чист, но с привкусом серой выхолощенности, царствовавшей в тюрьме Сонг. Некий иллюзорный вкус придавал ему солнечный свет. Вкус был обманчив, но я был согласен обманываться. Я был счастлив. Мелькнул синий кружок на стене, непонятно по какой причине здесь объявившийся. Я весело подмигнул ему и уткнулся взором в широченную спину хранителя, за правым плечом которого в этот миг обозначилось неясное движение.