Начинаю разговор с лейтенантом милиции: у кого украден велосипед, когда, и он, руководствуясь показаниями пострадавшего, точно называет день и час.

Ого, почти месяц тому назад и лишь теперь нашли нити.

- Сейчас проверим, - сказал я.

- Как проверите? - немного удивился лейтенант. - Меня интересует характеристика Громикова.

Может, вы за ним сами что замечали?

Не отвечая, я открыл ящик стола, достал два объемистых журнала в твердых корках. В одном я записывал план работы, то, что разучивали, в другом почасно отмечал ежедневное присутствие учеников. Такой точности начал меня учить человек, чье имя я всегда вспоминаю с глубокой благодарностью - профессор Московской консерватории и солист оркестра Большого театра профессор Адамов Михаил Прокофьевич, а закрепил я свою дисциплинированность в армии: двадцать пять лет руководил дивизионными академическими оркестрами, последние годы работал старшим преподавателем военно-музыкальных школ, начальником курсов.

- Та-ак, - говорил я про себя, листая журнал. - Июнь, восемнадцатое число... восемнадцатое... вот оно: пятница. Громиков Андрей... да... с четырнадцати часов до семнадцати был на занятиях. Прошу, товарищ лейтенант, убедиться лично.

Я пододвинул журнал работнику милиции. На его круглом лице отразилось замешательство.

- Вы, товарищ Петров, что же... каждый день ведете журнал?

- А как же? Убедитесь сами.

Эта запись устанавливала алиби Андрея Громикова, чему я, конечно, был весьма рад. Лейтенант продолжал недоверчиво рассматривать журнал, листал его, проверят даты, записи. Я не утерпел, спросил с поддельной простоватостью:

- Не считаете ли вы запись... неверной? Проверьте нумерацию страниц. Все учебные дни отмечены.

Лейтенант сдвинул брови, поднялся. Мне он ничего не ответил, и вид у него был такой, будто я обманул его ожидания. "Верно, недавно работает, подумал я. - Не важна ему судьба человека. Отличиться хочется". Меня же томило беспокойство, и я спросил: