- Можно узнать, почему вы заподозрили Громикова? Видели его с велосипедом или вообще... поступки его какие вызвали сомнение?

Лейтенант одернул китель, ответил сухо:

- Работа следствия гласности не подлежит.

Четко повернулся и ушел, не попрощавшись.

Весь день меня не покидала тревога. Я слишком хорошо знал, что такое трясина преступности и как она засасывает неустойчивых людей. Моя запись сняла подозрения с Андрея Громикова, но может замечал за ним кто чего-нибудь предосудительное? Не поступали ли сигналы?

"Андреем надо заняться", - решил я.

Оркестровый класс наш содержит завод, обучение в нем бесплатное - у нас заботятся о молодежи, стараются привить ей любовь к искусству, к прекрасному, мы привлекаем всякого, у кого есть способности. Занимаемся в две смены. В детском кружке учатся двадцать человек, а сорок, уже закончивших наш музыкальный класс, тщательно подготовленных, играют з оркестре, которым я же дирижирую. Мы устраиваем в ДК концерты, выступаем на демонстрациях, на вечерах ударников коммунистического труда, на митингах, торжественных собраниях, Рабочие хорошо знают наш оркестр.

И весь этот день, занимаясь с учениками, я думал о Громикове. Не будь у меня самого тяжелого прошлого, может быть, я бы легче отнесся к посещению лейтенанта милиции.

В тяжелом настроении пришел я домой обедать.

- Что с тобой? - спросила у меня жена Анна Егоровна, подавая жареные котлеты с картошкой. - Почти совсем не ел борщ. Плохой, что ли?

- Почему? Просто аппетита нет.

Вернувшись к пяти часам вечера в клуб, я как обычно провел занятия со второй сменой, а когда все разошлись и поя симпатичная помощница Таня Шелудько тоже заторопилась домой, припудрила нос, подкрасила губки, я, заперев класс, отправился не к скверу и своей улице Строителей, а совсем в противоположный конец города. Таня посмотрела на меня здивленно: что, дескать, случилось с ее "шефом"?