Она вскочила, но под его скептическим ледяным взглядом осела на пол, словно передержанное тесто.

– Все, – холодным голосом заметил Крышник, вынимая изо рта трубку. – Обкрадывать я вас не буду. Хотел. Но не буду. Пеняйте, значится, на себя.

Инга Львовна проглотила изумление, как косточку в вишневом пироге, где совсем не было вишни.

– Что значит – обкрадывать, и почему, простите, я еще пенять на себя должна? – дрожащим голосом спросила она.

– Можешь меня не уговаривать. Я же сказал, что обкрадывать не буду. Так что теперь уговоры не помогут, – Крышник выпустил клуб дыма в лицо Инги Львовны. Клуб завис перед глазами женщины и приобрел форму кукиша, именуемого также иногда фигой.

– Ах, да я же забыл, что ты еще не знаешь, кто такой Крышник, – хлопнул себя по бокам рыже-лохматый коротышка и испустил дым из носа. – Ты хотела бы узнать, кто такой Крышник?

Инга Львовна, потеряв от напора лохматого рыжего существа дар речи, кивнула согласно.

– Мы Крышники. Профессия у нас такая. Вор-Крышник, это почти то же самое, что вор-домушник, в некоторых мирах называется еще Домовым, но это неверное, неточное название …

Они сидели на кухне. Пили чай из маленьких фарфоровых кружек и разглядывали друг друга.

Инга Львовна никак не могла понять, как ей относится к пришельцу. Ведь он пришел ее обокрасть. А Крышник беззаботно раскачивался на стуле и рассыпал пепел из трубки по полу кухни.

– Тебя как зовут-то, болезная? – вдруг вопросил Крышник и зачавкал пряником.

– Инга … Львовна.

– Инга значит, – проигнорировав отчество, хмыкнул Крышник и торжественно поклонился. – А меня Федор Федорович Фамусов.

– Как Грибоедова? – удивилась она.

– Что значит – как Грибоедова? Грибоедова – Грибоедовым звали. А меня Фамусов, – возмутился Крышник и помешал трубкой чай в чашке. – А вы что, Сашку знаете?

– Какого Сашку? – изумилась Инга Львовна, окончательно потерявшая нить разговора.