Никто его не выбирал на этот пост, именовал себя сам. Вообще-то, ни о каких выборах здесь не могло быть и речи. Президент Республики Польша. Ну и что, что звучит смешно? Только для чужих ушей. Польши нет, но имеется ее президент, так что, вроде бы, имеется и Польша. Именно так и выглядит логика этой войны: вроде бы абсурдные действия оказываются ходами весьма прагматичными, поскольку рассчитаны на то, чтобы вызвать впечатление именно у этих людей, а у этих людей и на самом деле странное понимание абсурда. Даже если бы им показать отрезанную голову Чернышевского - не поверили бы. Впрочем, и сам Смит начал уже замечать в этом определенную закономерность. Имеется жизнь человека, а имеется жизнь легенды, своего же Голливуда у них тут нет.

- Яхим.

Смит поднял голову.

- Что?

- Я пошел.

- Куда?

- Останься. Как вернусь, скажу. Возможно, уже...

- Так?

- Ничего. - Витшко сбил в ладонь пепел с цигарки, криво усмехнулся.

У Смита сердце забилось сильней.

- Он?

- Сиди.

- Он? Скажи же. Неужели...

- Сиди, холера тебя подери. Что это ты такой резкий? Куда так спешишь, в могилу?

(((

Смит остался один и только теперь заметил людей. Он утратил дистанцию: неожиданно, без предупреждения, без промежуточных состояний. Щелк: и его залила волна эмпатии. Он ел яблоко: старое, засохшее, наверняка червивое. Подошла девочка, попросила кусочек. Он вынул перочинный нож, отрезал. Та даже рот открыла от изумления, поскольку совершенно не рассчитывала на исполнение просьбы. Угощение приняла, поглядывая на Смита с интересом. На глаз ей было лет девять, но, скорее всего, она была постарше: здесь дети развивались не совсем правильно - может по вине земли и воздуха, зараженных большевистской войной, может по вине войны нынешней.

- У вас больше нет?

- Нет.

- Мама бы купила.

- Больше нет.

- Ага.

Смит пригляделся к ее одежде.