Смит не понял.

- Конец?

- Нуу, начнут драться, а потом придут китайцы.

- А русские?

- А что русские? - фыркнула она. - Им дадут водки, и все будет спокойно.

Смит смеялся про себя, слушая этот политологический анализ.

- А папа? - спросил он.

- Что?

- Ну, что думает по этому поводу он?

- Э-э, пан, папу моего вот уже три года назад забрали.

- Забрали?

- Ну мертвый о, мертвый. - Она приложила сложенные пистолетиком пальцы к своему виску. - Бац! Знаете, как при этом вылетают мозги? Серый такой холодец на стенке. Но иногда пуля остается внутри, и тогда ничего не видно. Но если очередь из влода, тогда головы совсем нет. Та-та-та! А я когда-то стреляла... знаете, как бьется? Чуть из рук не выскочил. Вы когда-нибудь стреляли? Брат говорит, что самые лучшие, это снайперские. Идет себе человек по пустой улице, и тут тебе, неизвестно откуда... и готово! Классно же? Только гранаты еще лучше. Мы как-то нашли с братом... О боже, мама меня зовет, надо бежать. - Она схватилась с места и скрылась.

Смит не глядел ей вслед. Он чувствовал себя виноватым даже за то, что вообще с ней разговаривал. В голове была сплошная каша, даже и не знал, что обо всем этом думать. Здесь он пребывал достаточно долго, чтобы не пользоваться категориями психозов и детских травм; только вот вместо них никаких других инструментов не находилось. А в результате ему просто не хватало слов, и мир, неописанный, разлетался на куски. Люди, предметы, идеи - все размывалось. Эта девочка - Боже мой, эта девочка... ведь она ни в коем случае не больна, для нее все здесь абсолютно естественно.

И точно так же со всем, на что не поглядишь. Ненормальность ненормальности. Нужны новые слова, новые мысли. А у него оставались только старые.

Смит глядел и слушал, уже не представляя, что на голове у него шлем. Дом Партии по кубатуре соответствовал средневековым соборам, поэтому солнца впускал вовнутрь приблизительно как и те.