Его биология является решающей в жизни этих людей; а теперь - еще и в моей. Этот зверь - а у него имеется своя молодость, свой зрелый возраст, своя старость, у него есть свои вдохи и выдохи; для него существует зима и лето, только это не зимние и летние месяцы Земли. Эти люди уже инстинктивно понимают эти циклы, они умеют их предвидеть и приспосабливаться к меняющимся условиям, точно так же, как засухе, дождям или морозу. Зверь сделался их богом. С опасениями и надеждой вглядываются они в его хмурое лицо. По мельчайшим признакам угадывают они его настроения. Куда падет сжигающий все взор? К чему прикоснется карающая рука? Они ежатся в своих домах, когда над ними гудят бомбардировщики. Уличные жрецы божества в своих грязных мундирах, с угловатыми влодами в крестьянских руках обладают над ними властью смерти: всего лишь одно движение лежащего на курке пальца. Зверь - это только зверь, и он не знает слова "Жалость". Никаких слов он не знает. Просто живет. И этого достаточно. Весной тронется Восток, говорит Витшко, который уже успел познать привычки божества. Весной двинется Восток, и русским придется перекинуться за Кавказ и на Амур, так что Европу придется оставить. И вот тогда поднимется Выжрын. Все это взаимно сопряжено, связано, нити идут через весь земной шар. Своими фрактальными щупальцами зверь добирается да самого дальнего его уголка. Если бы не Сын Магомета, Ксавраса не было бы; но и самого Сына Магомета не было бы, ели бы не Китай; а с другой стороны если бы не Китай, не было бы и Берлинского Соглашения. А Берлинское Соглашение, эта межгосударственная лицензия на убийство, выставленная Москве Лигой Наций и подписанная США, Германским Рейхом, Соединенным Королевством и Двенадцатой Республикой - это самый отвратительный документ во всей человеческой истории, говорит первая его половина; и это же благословение мира, спасающее нас от неизбежной в любом ином случае вспышки второй мировой войны, говорит вторая.