— А? — Маркс оторвался от своих размышлений. — Простите, барон… Я немного отвлекся, обдумывая вашу мысль о преемственности, о поколениях…

— А-а-а! То-то я смотрю, гость задумался! И правда, преемственность — главная опора нашего строя. Это вы, дружище Маркс, хорошо сразу выцепили главное звено нашего общества. Если все ваши тоже поймут — быть вам нашими гостями, друзьями, союзниками, а дальше, кто знает, кто знает… Может быть, родней, а? — подмигнул барон, легким кивком головы показывая не резвящихся у пруда девочек в купальных костюмах. — Внучки мои. Люблю.

Он внезапно стал серьезным:

— Но вы должны понимать, я сказал все это в шутку, потому что слиться с нами стоит многого. И главное — личной заинтересованности в этом и понимания наших традиций и наших основ. Вы понимаете меня?

— Да-да, — растерянно поддакнул Маркс.

На самом деле он ничего не понял. Единственное, что он понимал, это его желудок, который опять требовал еды, и его кишки, которые болезненно сокращались, намекая, что надо побыстрее искать имеющиеся в замке в большом количестве специальные домики.

— Я рад, что вы понимаете! — барон просто лучился улыбкой. От него и правда как будто какое-то сияние исходило. — Я говорил нашим, что вот вы, именно вы — поймете. Сразу поймете и примете. А раз так, то я приглашаю вас сегодня на церемониальный ночной ужин. Ровно через два часа. Прошу подготовиться и прошу вас, очень прошу, наденьте ваш парадный мундир и все ордена и награды. Вы будете первым. Но я надеюсь, что за вами последует Земля!

Он торжественно пожал руку Марксу и удалился, твердо ставя ноги, как будто шел по плацу перед армией своих предков и потомков. Гордо шел. Прямо.

…

Маркса пять минут продержали перед закрытыми дверями обеденного зала. Он не нервничал. Дипломат должен быть готов к любым обрядам. Ожидание — это тоже часть обряда. Чем выше честь, тем дольше ожидание.