Вернее, в яму возле циновки с едой опустились только ноги Маркса, а сам он рухнул на краю, как будто на стул, стараясь утихомирить взбесившееся сердце и не показать страха.

— Вот! — кричал ему весело в ухо сын "вождя". — Это я придумал! Тебе вчера было трудно, я видел! Вот!

— Ну, что скажешь? — прищурился сбоку "вождь".

— Спасибо.

— На бога надейся, да сам не плошай, — непонятно к чему наставительно сказал сидящий справа старик (вот как его назвать — не "шаман" же?).

И начался ужин. За едой не разговаривали. Еда была проста и вкусна. Жареное на огне мясо, чуть подсоленное (вот еще секрет — откуда у них соль?), местные овощи наподобие огурцов или маленьких кабачков — вот и вся еда. Зато ее было много и хватало всем, так что не надо было обращаться к кому-нибудь, чтобы дотянуться до другого края циновки. Везде все было одинаковым. Запивали фруктовым соком. Мягкий вкус, наподобие абрикосов, красивый солнечный цвет.

Маркс был доволен таким ужином. Тем более, о мясе заранее расспросил, еще в первый раз.

— А что, хлеб вы не печете? — спросил он в разгар веселья.

Все-таки климат тут был очень благоприятным для земледелия. И земля плодородная.

— Хлеб будет завтра. Соседи привезут хлеб. А мы им дадим наших овощей.

Эта информация была новой. Значит, у них есть разделение труда? Как это возможно в глубокой первобытности этого общества?

— Но вы же тоже можете выращивать какое-нибудь зерно?

— Мы не можем. У нас — овощи, — серьезно и строго сказал "вождь".

— А мясо?

— Мясо можно всем. Но только для себя, не на обмен.

Интересно и странно. То есть, продукты земледелия обмениваются, а скотоводство — как подсобное хозяйство?

Маркс уточнил:

— А инструменты?

— Это за рекой. Там кузнецы живут. Мы заказ делаем — они исполняют.