– Иоганн... Ты здесь... – проскрипел старик.

– Здесь, отец, здесь, – старший сын крепко держал за руку беременную жену.

– Фриц...

– И я здесь, – средний стряхивал мучную пыль: пшеницу деревенские жители уже сжали, обмолотили и теперь возили зерно на мельницу.

– Якоб... Якоб...

– Якоб в поле, отец. За ним уже послали.

Да, конечно, тяжело больной в доме – очень плохо. Однако работа в деревне продолжается и коров в поле гнать кому-то надо. Да и сидеть днями у постели отца, ожидая, когда же тот, наконец, испустит дух, оно как-то...

***

Младший сын, Якоб, лежал в тени прибрежной ракиты и смотрел, как облачка плывут по небу, медленно-медленно. День был тихий.

В полдень уже жарко и коровы потянулись к реке, чтобы напиться. Пастух повесил кнут на торчащий сучок и прилег отдохнуть.

Было Якобу всего-то восемнадцать лет и отец уже давно мучил его вопросом, когда же наконец его младший женится. Когда, да когда... Ну куда торопиться? Отец хотел наследников? Так вон, у Иоганна жена уже вторым беременна, Фриц всего месяц как женился, того и гляди скоро и у него сыночек появится. Ну или доченька. А Якобу торопиться некуда. Тем более что он еще... как бы... не очень точно знает, что делать с молодой женой, когда она, наконец, заведется.

Нет, общее направление Якобу было известно, все-таки в деревне живет, но вот опыта было мало... Очень мало. Да что там, вообще не было. Обходили Якоба девушки. И чего им, спрашивается, надо? Вроде не урод. Можно даже сказать, красавец.

Парень прополз на животе по толстому стволу, склонившемуся над рекой, и посмотрел в свое отражение.

Из воды на него глядело круглое, как лепешка, лицо, с большими глазами, чуть прикрытыми набухшими веками, нос-картофелина, уши-лопухи, толстые губы, низкий лоб, к которому прилипли колечки волос... И все это – бледно-зеленого цвета.

– А ну, кыш! – Якоб махнул кулаком. Русалка обиженно булькнула и ушла в глубину.