«Моя порода», – подумал старик.

– Иоганн, ты здесь?

– Здесь, здесь...

– Фриц, ты здесь?

– Здесь...

– Якоб?

– Здесь.

– Марта?

– Здесь, батюшка.

– А маленький Адик с тобой?

– Да.

Ганс открыл левый глаз:

– А кто на мельнице?

– На мельнице Карл, – успокоил старика Иоганн.

– Хорошо... – Ганс закрыл глаз, – Карл – хороший батрак, Иоганн, умный... Это плохо, когда батрак – умный, за ним глаз да глаз нужен... Понял, Иоганн? Потому что мельницу я оставляю тебе. Ты у меня парень умный, ты справишься... Еще я тебе оставляю первые два этажа дома – у тебя семья, тебе нужно где-то жить... Поля... Тоже тебе... И еще деньги... Они закопаны в горшке на мельнице... Помнишь, там старый жернов разбитый лежит? Под ним...

Старик помолчал:

– Фриц... Тебе я оставляю третий этаж дома, скотину и сад... И деньги... Они в саду закопаны...

– Отец, – Фриц потупился, – Те деньги, что в саду закопаны, мы уже нашли.

Ганс открыл правый глаз:

– Под грушей?

– Нет, под яблоней.

– А, это не те... – Ганс закрыл глаз – Твои – под грушей... Якоб...

– Да, отец.

– Тебе в наследство остается...

Дрожащая рука Ганса указала в сторону. Все посмотрели туда. На телеге, запряженной двумя пережевывающими траву волами, сидел толстый серый кот.

– Кота? – нарушил длинную паузу священник.

Ганс открыл оба глаза и посмотрел туда же:

– Какого еще кота? Вы что, синее на зеленом, красной чернотой по желтому! Голубое с розовым и серо-бело-алое...

Все почтительно молчали. Старый Ганс был известным по всему Черному Холму мастером складывать цвета. Но сейчас он быстро выдохся, даже до бирюзового не дошел. Жаль, а то всем было интересно, что ж это за цвет-то такой. Никто не знал, а у Ганса скоро уже не спросишь...