Таковы, например, рассказы "Кухарка женится" и "Гриша", построенные на столкновении непосредственного детского сознания с миром взрослых людей, чуждым и непонятным им. Однако построены они различно. В рассказе "Кухарка женится" два мира - мир взрослый и детский - изображаются художником как соприсутствующие. Писатель рисует события такими, каковы они есть и как их видит взрослый человек. В этом ключе описана сцена сватовства, которую наблюдает Гриша. Нянька "придвигала к гостю сороковушку и рюмку, причем лицо ее принимало ехиднейшее выражение.

- Не потребляю-с... нет-с... - отнекивался извозчик. - Не невольте, Аксинья Степановна.

- Какой же вы... Извозчики, а не пьете... Холостому человеку невозможно, чтобы не пить. Выкушайте!

Извозчик косился на водку, потом на ехидное лицо няньки, и лицо его самого принимало не менее ехидное выражение: нет, мол, не проймешь, старая ведьма!

- Не пью-с, увольте-с... при нашем деле не годится это малодушество"(4, 135).

В приведенном фрагменте отчетливо прослеживается, что, хотя писатель рисует сценку, наблюдаемую маленьким ребенком, дана она явно не в детском восприятии. О детском восприятии как таковом речь идет лишь в конце рассказа и то восприятие это скорее не прямое, а косвенное. Гипотетическое. Отступая в очередной раз от видения ребенка и явно имея в виду взрослого читателя, Чехов пишет: "Опять задача для Гриши: жила Пелагея на воле, как хотела, не отдавая никому отчета, и вдруг ни с того, ни с сего, явился какой-то чужой, который откуда-то получил право на ее поведение и собственность! Грише стало горько..."(4, 139).

Иначе построен рассказ "Гриша", герой которого очень близок мальчику из "Кухарка женится". Весь внешний мир, с которым сталкивается маленький персонаж, предстает целиком в его восприятии. Вот, например, как описана здесь встреча Гришиной няньки с ее знакомым: "- Мое вам почтение! - слышит вдруг Гриша почти над самым ухом чей-то громкий, густой голос и видит высокого человека со светлыми пуговицами.