Сергей Сергеевич, как и многие люди, был убежден, что может, находясь в таком вот состоянии, управлять своими снами. Много раз это ему действительно удавалось, но сейчас человек не появился — комната осталась пуста. Огромная комната с высокими белыми стенами, с гладким блестящим, надо думать, металлическим полом. Вдоль стен тянулись громоздкие сооружения, тоже белые, украшенные многочисленными циферблатами, круглыми темными окошками и мигающими разноцветными лампами. В общем и целом все это походило скорее на зал центрального управления электростанцией, чем на сон, и вызвало в памяти Сергея Сергеевича звучные термины: пульт, реостат и «двести тысяч вольт». Сергей Сергеевич был ихтиологом и плохо разбирался в электротехнике.

— Потолок, скорее всего, стеклянный, — размышлял Сергей Сергеевич, подняв глаза к небу. — Большой матовый экран на противоположной стене — телевизор. И вообще — это самый яркий сон, который мне когда-либо приходилось видеть.

Странный шум над ухом неожиданно прекратился, и наступила глуховатая тишина, нарушаемая только металлическим звенящим пощелкиванием, доносившимся откуда-то из-за спины. «Тик-дзанг, тик-дзанг, тик-дзанг…» Сергей Сергеевич машинально принялся считать щелчки и, досчитав до шестнадцати, вдруг подумал, что его мысли и ощущения все-таки слишком ясны и резки — даже для самого яркого сна. Эта мысль поразила его и заставила прибегнуть к классическому методу: он поднял руку и дернул себя за нос. Рука показалась ему непривычно легкой, а нос — до удивления маленьким, и он не проснулся. «Тик-дзанг, тик-дзанг…» — неслось сзади. Сергей Сергеевич поднял руку и приблизил ее к глазам.

— У-ди-ви-тель-ный сон, — сказал он, стараясь изо всех сил подавить в себе чувство необычного, переходящее в страх: это была не его рука. — Слишком гладка и бела… Гм… Я бы сказал, даже голубовата и… и я бы не прочь проснуться…