Он – один из тех жалких шутов, для которых слово «жизнь» начинается с большой буквы "Г", обозначающей героин. С наркотиками Билли-Билли вытворяет все, что только можно: он их покупает, продает, перевозит и потребляет. Он у нас числится в продавцах, работает в нижнем Истсайде, и я не видел его уже полгода с лишним, а в последний раз беседовал с Билли-Билли лишь потому, что он малость задолжал Эду Ганолезе, а я попросил не посылать к доходяге никого из его штатных сборщиков долгов. Я сам поговорил с Билли-Билли, постаравшись не сломать ему ни одной кости, и через пару дней наш наркофаг погасил задолженность.

Я говорю это, чтобы вы поняли, что наши с ним пути обычно не пересекаются, поскольку мы вращаемся в разных кругах, и я никогда не думал, что Билли-Билли способен вытащить меня из койки в половине третьего утра.

Поэтому я спросил, какого черта он выкаблучивается. И Билли-Билли захныкал:

– Кы-Кы-Клей... Ты д-д-должен мне помочь. Я вы-вы... в бедду па-па-попал.

Теперь понятно, почему его зовут Билли-Билли?

– А мне-то какое дело? – спросил я. Мне было глубоко плевать на этого ничтожного наркомана и на все его мелкие передряги. Я думал только об Элле, которая ждала меня совсем рядом. Надо было лишь пройти через две комнаты в третью, и вот она, Элла.

Билли-Билли клацал зубами, сучил руками, трясся и то и дело с ужасом поглядывал в сторону лифтов.

– Па-пы-пусти меня. Клей, – взмолился он. – Паж-жалста.

– За тобой гонятся легавые?

– Ны-нет, Клей. Я ны-не думаю.

Он все дрожал, будто взбесившаяся электронная машина фирмы «Ай-Би-Эм»".

Казалось, Билли-Билли вот-вот распадется на двух Билли, и жалкие мощи покатятся по коридору во все концы. Я пожал плечами, шагнул в сторону и сказал:

– Ладно, заходи, только очень долго не засиживайся.

– Ны-не буду, Клей, – пообещал он, юркнул в дом, и я закрыл дверь. Даже в квартире он продолжал трястись и озираться, так что я уж подумал, не предложить ли ему выпить. Наконец решил, что не стоит. Кроме того, пьянство не относилось к числу его пороков. Я указал на кресло.