По каменным плитам пристани прошла группа туристов, пестрая толпа, большинство из них впервые попали в эти места. Они слушали открыв рты, дивясь искусной лжи гида-обманщика. Этот смуглый мусульманин был одет в местные штаны белого цвета, серый норфолкский жакет и английскую рубашку. Красный галстук завершал чудаковатость его наряда. Это и был Хасан Али. Он прошел мимо зонтика, под которым сидел восточный Учитель со своим священным кувшином, и с завистью уставился на медитирующую фигуру. Хасан вовсе не интересовался святыми, он просто знал богатых путешественников, которые заплатили бы не одну тысячу рупий за медный кувшин. Святой индус поднял глаза и посмотрел с презрением на алчное лицо гида. Затем, повернувшись к ученику, что сидел неподалеку, скрестив ноги, Рагаван Гупта пробормотал:

— Мне не нравятся взгляды того неверного… он жаждет священной воды моего кувшина; и, кажется, он намерен украсть сосуд… но берегись, такие реликвии не для его грязных рук.

Недели через две Хасан Али нашел возможность украсть кувшин: святой брахман, сидевший долгие годы на ложе из гвоздей в соседнем храме, умер, и хоронить его собиралось множество людей.

Шестеро человек во главе процессии несли тело покойника, сидевшее на грубом троне, покрытом гирляндами полевых цветов. Туристы собрались понаблюдать за похоронами. Святых людей не сжигают на погребальном костре, и им разрешено плыть на грубых баржах вниз по течению реки к морю.

Единственный, кого словно и не захватило всеобщее волнение, был великий святой под зонтиком из ротанга. Вскоре он оказался один на ступенях пристани — даже его ученики присоединились к толпе, которая собиралась посмотреть обряд прощания с мертвым брахманом.