И только на сердце тяжелым камнем лежал ужас пережитого.

- Ну вот и хорошо,- ласково сказал врач,- вот и ладненько. Сейчас вы поспите, а завтра, если захотите, мы переведем вас в общую палату.

- Я не хочу спать, выспался,- мрачно ответил Анабеев. Он взглянул на милиционера и добавил.- Я все вспомнил. Если хотите, могу рассказать. Только вы не поверите...- Анабеев перешел на шепот, а милиционер, не скрывая интереса, быстро присел на край койки и приготовился слушать.- Там действительно был кузнечик. Вернее, не кузнечик - ребенок, новорожденный ребенок. Это он... он... убил...- Анабеев закрыл лицо руками и хрипло закричал.- Ведьма! Это Люська подослала этого гада! Ведьменка! Ведьма!

Врач поднял руку, в комнату тут же вошла медсестра со шприцем в руке. С помощью милиционера и врача она сделала Анабееву укол. Тупое, сонное безразличие навалилось на Анабеева. Он лениво шевельнул рукой, хотел было что-то сказать, но это требовало больших усилий, и Анабеев закрыл глаза.

Очнулся Анабеев поздним вечером. Под потолком тускло светила маломощная лампочка. Возможно оттого, что над ней не было ни плафона, ни абажура, комната казалась пустой и убогой.

Открыв глаза, Анабеев вспомнил и врача, и милиционера, и то, как он рыдал. Вспомнил он и Люсю, и свой разговор с ней, и младенца, завернутого по пояс в теплую пеленку. В голове у него вертелись последние слова Люси, услышанные им у двери: "беги, догоняй".

Перебрав в памяти каждую мелочь, Анабеев припомнил и что-то мелькнувшее впереди, вроде собаки, когда он, покурив, вышел из подъезда. Внезапно Анабеева осенило: "Ведь если бы я не зашел в подъезд, он меня убил бы по дороге домой". У Анабеева заныло сердце. Ему стало смертельно жаль себя, свою вдруг поставленную на голову жизнь.