— Здрасьте, сэр. Вы волшебник? Кит говорит, вы волшебник. Можете показать какой–нибудь фокус? Мой брат–близнец может. Хотите посмотреть? Рейст, покажи тот, когда ты достаешь монету из своего носа и…

— Заткнись, Карамон, — тихо сказал другой ребенок, — ты ведешь себя глупо.

Мальчик принял это доброжелательно. Он хихикнул и пожал плечами, но промолчал. Антимодес был поражен, услышав, что эти двое — близнецы. Он оглядел второго мальчика. Того никак нельзя было назвать хорошеньким — худой как скелет, неопрятно и убого одетый, с босыми ногами и специфическим неприятным запахом, который издают только маленькие потливые дети. Его каштановые волосы были длинными и спутанными и определенно нуждались в мытье.

Антимодес внимательно осмотрел обоих и смог сделать кое–какие выводы.

Над этими мальчишками не суетилась хлопотливая мать. Любящие руки не причесывали эти запутанные волосы; никто не ругал их, заставляя мыть уши. Они не выглядели забитыми и запуганными, как дети, терпящие побои — но о них и не заботились.

— Как тебя зовут? — спросил Антимодес.

— Рейстлин, — ответил мальчик.

Одна особенность свидетельствовала в его пользу. Он смотрел прямо на Антимодеса, когда говорил. Антимодес подметил любопытную вещь — большинство маленьких детей имели привычку во время разговора пялиться на собственные ноги или на что–нибудь еще, но не на собеседника, как будто они ожидали, что тот нападет на них и съест. Взгляд бледно–голубых глаз этого мальчика не колебался и был зафиксирован на маге.

Эти голубые глаза не говорили ничего, и ничего не ожидали. В них было слишком много мудрости. Они видели слишком многое для его лет — слишком много горя, слишком много боли. Они заглядывали под кровать — и обнаружили, что там, в темноте, действительно прячутся чудовища.