Карамон возмущенно возражал. Они долго и шумно спорили; Рейстлин пошел спать, когда у него разболелась голова. Он проснулся, когда они закончили. Кит была озабочена чем–то другим. Она казалась задумчивой, раздражительнее, чем обычно, и мальчики вели себя тихо, чтобы не вставать на пути ее тяжелой руки. Все же она проследила, чтобы они были сыты, поджарив сомнительного вида бекон и поставив на стол останки заплесневелого хлеба.

Поздно ночью, когда Китиара заснула, маленькие ловкие руки сняли мешочек с ее ремня. Пальцы, чье прикосновение было легче, чем касание лапок мотылька, вытащили содержимое мешочка — мятый лист бумаги и плотный, сложенный в несколько раз кусок кожи. Рейстлин прошел с ними в кухню, где изучил их при неровном свете огня в очаге.

На бумаге красовался отпечатанный семейный герб, изображающий лису, триумфально стоящей над мертвым львом. Девиз гласил: «Нет слишком сильных», а под ним была надпись «Матар». На мягкой коже была неумело нарисована карта, обозначавшая тракт между Утехой и Соламнией.

Рейстлин быстро сложил рисунки, засунул их обратно в мешочек и снова повесил его на ремень Кит.

Рейстлин не сказал о своей находке никому. Он рано понял, что знание дает могущество, особенно знание чужих секретов.

Следующим утром Китиара исчезла.

6

В школе магов было жарко. Огонь, ревущий в камине, нагревал классную комнату, лишенную окон, до почти непереносимой температуры. Голос Мастера Теобальда гудел сквозь это тепло, потоки которого, исходящие от камина, были почти видимыми. Огненный шар был единственным заклинанием, которое по–настоящему хорошо получалось у учителя. Он никогда не упускал возможности показать свой талант.

Рейстлину жара не так мешала, как другим мальчикам. Он бы даже наслаждался ею, если бы ему не нужно было вскоре уходить в холод и снег. Переход от одной крайности к другой, необходимость выходить на мороз во влажной от пота одежде не замедлили сказаться на хрупком теле Рейстлина. Он как раз поправлялся после того, как больное горло и сильный жар, вынудившие его оставаться дома в постели, лишили его голоса на несколько дней.