Левайн бесшумно крался во тьме, часто останавливаясь, чтобы прислушаться. Он без труда миновал вражеское оцепление и теперь шел по берегу, ориентируясь на журчание воды и смеясь про себя. Больше всего на свете он любил собирать кровавую жатву, оставляя позади изувеченные трупы, но сейчас разведчик поставил перед собой другую задачу: добраться до Форт-Уолласа и доказать Форсайту и прочим, что он лучше всех.

Лучше Маккола.

Маккол сейчас где-то в пойме Арикари, пробирается другой дорогой. Возможно, он тоже дойдет, но Левайн опередит его по меньшей мере на сутки.

Рассвет. Индейские тропы остались позади, но разведчик все же соблюдал осторожность - по прерии бродят шайки дезертиров. Поднявшись на холм, он учуял сильный запах индейцев и тотчас отпрянул, залег, обнажил нож.

Затем он увидел их - рослого, мускулистого юношу и необыкновенной красоты девушку, скорее всего, ещё девочку. Он вытянул тонкие губы и тихонько присвистнул, узнав по одежде шайеннов. Рот под косматой бородой растянулся в ухмылке, зубы сверкнули в волчьем оскале. Он крался, прячась за кустами, пока до парочки, расположившейся под низкорослым деревцем, не осталось всего два-три ярда. Левайн замер и напряг слух: язык шайеннов он знал не хуже родного.

- Отец обещал, что однажды я стану твоей женой, Молодой Медведь. Мистай сбросила с бедра мужскую руку. - Но до тех пор я буду носить шкурку, а тебе придется потерпеть.

Левайн опять ухмыльнулся. "Шкуркой" индейцы называли кожаный пояс целомудрия, носимый юными скво до наступления половой зрелости.

Разведчик встал и двинулся вперед. Прежде чем юноша и девушка заметили его, он навис над ними, как утес. Крошечные глазки замерли на Молодом Медведе.

- Индейское дерьмо. - Он выплюнул жвачку. - Такой же трус, как и все остальные.

Молодой Медведь не медлил ни секунды. Несколько ловких движений прыжок, выхватывание охотничьего ножа, занесение руки для смертоносного удара - слились в одно.