Индейцы строились в боевые порядки, беспрекословно выполняя приказы Летучей Мыши. Их дисциплинированности мог бы позавидовать любой полк североамериканской армии. Скоро по приказу своего вождя они ринутся убивать, и первым поскачет Летучая Мышь, а за пазухой у него, защищая от пуль, будет висеть крошечный деревянный образ. Тотем.

Римский Нос на несколько мгновений замер в седле, вспоминая Мистай (ей ничто не грозит, она далеко, и с ней Молодой Медведь), затем поднял руку, призывая своих воинов стереть с лица земли засевших на острове бледнолицых.

Грохот винтовочного залпа раскатился над равниной и эхом вернулся с далеких гор. Стрельба не затихала, но на сей раз индейцы не обращались в бегство. Они отступали, перегруппировывались, снова атаковали, окружая остров и отвечая огнем на огонь. Коротконогие кони падали, сброшенные с седел воины спешили укрыться за бугорками и кустами, чтобы опять вступить в перестрелку.

Потери с обеих сторон были на удивление невелики. На острове погибло трое разведчиков и было ранено двое военных, в том числе майор Форсайт индейские пули попали ему в шею и ногу. Лежа на одеяле под прикрытием камня, он отдавал приказы через лейтенанта Бичера.

- Плохи наши дела, сэр, - сказал Бичер раненому командиру перед закатом. Мундир на лейтенанте был изорван, лицо выпачкано пороховой гарью, перемешавшейся с потом. - Римского Носа не отогнать. Сейчас он отступит, но на рассвете снова за нас возьмется.

Лицо Форсайта исказилось от боли.

- Как думаешь, долго мы продержимся?

- Несколько дней. Еда кончится раньше, чем патроны, зато воды у нас вдосталь.

- Надо послать кого-нибудь в Форт-Уоллас, сообщить генералу... Лейтенант, как стемнеет, отправьте двоих. Порознь. Отберите самых лучших.

- Левайна и Маккола, сэр?

Форсайт кивнул, смежив на секунду веки. Он никогда не предполагал, что однажды его жизнь будет зависеть от подонков общества.