– Девочки, я предлагаю каждой рассказать все по порядку и по возможности без лишних эмоций, – вмешался Жора. – Если вам, конечно, есть что рассказать друг другу.

– Давай я первая начну, Полина ведь ничего еще не знает, – многозначительно проговорила Ольга.

Интересно, что это такое они с Жорой знают, а я нет? У Ольги был такой вид, словно они с Жорой заговорщики. На лице Овсянникова я такого выражения не наблюдала.

Наконец мне удалось узнать о посещении Ольгой спорткомплекса, о беседе с Ромкой Михайлиным и с Сорокиной, о ее походе к Кате Зорянской и обнаружении ее трупа. Признаться, это произвело на меня впечатление. Мне даже стало немного стыдно оттого, что я пусть и мысленно, но упрекала сестру за ничегонеделание. А она, оказывается, вон как лихо взялась меня выручать. Правда, чем это все обернулось…

Словно почувствовав мои мысли, Ольга сказала:

– Но ведь в конечном итоге все обошлось, правда, Жора?

– Надеюсь, – вздохнул Овсянников. – Дальше каждая из вас может рассказать, как вернувшись домой, обнаружила в своей квартире погром, но не думаю, что это стоит пересказывать – вы наверняка уже сто раз поделились этим между собой.

Тут мы согласились с Жорой.

– А теперь послушайте меня, – продолжал Овсянников. – Я порылся в картотеке и обнаружил некие интересные сведения. Оказывается, наши милые студентки, будущие педагоги, Катя и Наташа, зарегистрированы у нас. И как вы думаете, за что?

– За что? – спросили мы хором.

– За занятие проституцией.

– Я так и знала! – хлопнула я себя по коленке. – Вот откуда у них был заработок! И что, они числились в какой-то конторе?

– Нет, это был разовый привод. Они просто выходили на улицу и снимали клиентов. Тех, кто на машинах, естественно. А в тот день как раз наряд дежурил, вот их и взяли в момент, когда они с клиентами о цене договаривались. Я поговорил с ребятами, которые с ними беседовали.