Сарри занялась ДНК, взятой из ядра простейшего. Лильке уже считывала геныкислородолюбивых бактерий. Внезапно в тишине раздались проклятия. Эджиосведомился, что произошло.

— Ничего, — бросила Лильке. Через некоторое время она поправилась: — Незнаю, как это случилось, Наставник Эджи, но я заразила препарат.

На физиономии Эджи появилась сочувственная гримаса, однако тон сталнеодобрительным.

— Это на тебя не похоже, Лильке.

Генетик экспедиции повернулась к Сарри.

— Твой препарат готов? Если еще нет, то позволь мне самой его закончить. Аты возьмись за следующую бактерию.

Генетика простейшего оказалась сложной. Даже специалистка не смоглаинтерпретировать ее в ускоренном режиме. Лильке почти в трансе просматривалабесконечные полосы базовых пар в поиске кодов. Сарри твердила себе, чтоподруга права. В конце концов, Лильке — хозяйка этой лаборатории. Толькоэгоистичная и неадекватно реагирующая органика испытывает злость, когда ееотталкивают. Даже если с ней обращаются, как с неразумным младенцем. НоСарри не чувствовала себя младенцем, а была уверена в своих способностях.

Правда, сейчас она не могла ни работать, ни даже думать; руки дрожали.

— Да что творится, черт возьми? — воскликнула Лильке.

От ее крика Сарри вздрогнула и выронила пробирку.

— У нас проблема: препараты заражены. — Лильке была близка к слезам. —Придется все стерилизовать и начать снова. Простите, Наставник Эджи.Определив причину нарушения, я снова займусь препаратами. Сейчас я не могу...

Наставник ничего не сказал, даже не шевельнулся.

Девушки смотрели на него, ожидая мудрого совета, слов поддержки. Однаковремя шло, а он безмолвствовал. Старческое лицо оставалось бесстрастным,хотя глаза поблескивали, свидетельствуя о работе ума, решающего сложнейшие,взаимоисключающие задачи.

Наконец он заговорил. Голос был лишен малейшего намека на эмоции.