Будем ходить по младшим классам и никого не слушаться!

— Да, наверное... — приглядевшись, с неохотой признал старший мальчик. — Это были не вы. Просто очень похожи. Семилибертусы все одинаковые.

Вот так объясненьице! Впрочем, для человека, редко сталкивающегося, к примеру, с брамайнами, они тоже все на одно лицо. Может, и семилибертусы для помпилианцев...

— Персий, Клавдий! Что вы там делаете?

— Мам, мы познакомились с семилибертусом!

— Не выдумывай, Персий! Сколько раз вам твердить: не приставайте к незнакомым людям!

К детям решительно направилась мамаша — дородная матрона. Платье она себе выбрала, мягко говоря, рискованное: в обтяжку, ядовито-болотного цвета. Прическа напоминала вудунскую мамбу, свернувшуюся кольцами. Кукольное, милое личико резко контрастировало с пышными телесами и вульгарной одеждой. Подходя, матрона взглянула на Лючано, — и едва не споткнулась.

Напускная строгость мигом улетучилась с ее лица, сменившись знакомой полуулыбкой. Казалось, наркоманка «в завязке» увидела в свободной продаже любимую дурь, за смешные деньги, практически даром, и в душе ее началась борьба соблазна с зароком.

Такие улыбки Лючано часто видел на «Этне» в последние дни.

— Извините моих детей за назойливость. Клавдий еще не отличает...

Женщина от смущения замялась, подыскивая нужные слова.

— Ничего страшного, — пришел на помощь Тарталья. — Они мне не мешают. Напротив, так даже веселее...

— Правда? — расцвела матрона, от волнения хлопая ресницами. Лючано почудилось, что он ощущает легкий ветерок. — Они вам действительно не помешали?

— Нисколько.

— Очень рада. Не люблю, знаете ли, когда Клавдик с Персиком доставляют кому-нибудь беспокойство. А они это умеют! Очень непоседливые дети.

— Да, я заметил. Сам такой был в их годы.