За ним планировали другие старики. На одних были легкие трико, на других — развевающиеся тоги.

Проклятые старики!.. Что он сделал им?.. Или они сумасшедшие?.. Или нарушен им какой-нибудь неписаный запрет? Ведь старики естественные хранители запретов.

А то, что они провели свою молодость, сажая леса… Не один же он их истреблял…

Что такое один!.. Он, правда, и не боролся, помалкивал, сам брал что мог, охотился, рвал дикие цветы… Бежать! Скорее от них!

Борис сидел, прислонясь к березе спиной. Муравей вполз за воротник, а достать нет сил.

Муравей щекотался, бурундук смотрел с нижней ветки, и солнце посеребрило зверька, горело в каждой его шерстинке…

Раскинув руки, подлетали старики, опускались на землю и садились рядом, ничего ему не говоря.

Нет сил… И старики устали — потные, дышат тяжело… Ах, если бы это был сон!.. (Борис твердил про себя: «…сон… сон…»)

Стариков становилось все больше. Они прилетали стаями, будто птицы, они теснились вокруг него. Борис зажмурился и услышал их общее движение. Посмотрел — теперь старики стояли, загородив свет, и глядели на него.

Где их злоба?.. Они улыбались ему ласково, эти чертовы непонятные старики. Подошли крючконосый и утренний старики. Сейчас они что-то сделают с ним. Он бы не дался. Силы… Их нет…

— Ну, — сказал он. — Давайте кончайте. Скорее…

— Встань, — велел ему утренний старик.

Борису помогли подняться.

Теперь он стоял, держась за дерево. Шершавое, теплое.

— Ну! — сказал он.

Старик в красном взял его правую руку. Борис не давался — тот потянул руку к себе. Поднял. И все старики, вся их толпа трижды прокричала:

— Победитель!.. Победитель!.. Победитель!..

Хриплые их крики унеслись и вернулись эхом.