— В чем же? — спросил Борис шепотом.

— В состязании. Ты сказал, что не догоним. И не догнали, пришлось левитировать.

— Ура!.. Ура!.. Ура!.. — кричали старики.

— Увенчать его!

И Борис понял, что сейчас и будет страшное.

— Мы устроим торжественное шествие, — сказал ему крючконосый старик.

— Разведем костер!

— Сыграем в индейцев!

— Будем говорить, говорить, говорить. Расскажем, почему после ста двадцати мы играем, а детьми были выдержанными и работящими.

— Споем наши песни…

И Борис познавал отчаянье… Что может быть страшнее? Он на четыреста лет старше каждого из них, этих долгоногих, борзых стариков. Надо же быть таким дураком, чтобы напугаться их и бежать. Не станет он жить со славой дурака!

Он закусил губу. Сердце его ныло от усталости и обиды. Он улетит, улетит. Немедленно! А ребята — философы и математики? Они умнее и старше его. Ах, как стыдно!..

— Спасибо, — сказал он и наклонил голову, чтобы спрятать выражение лица.

Старики обрадовались. Они ликовали и хлопали его ладонями по плечам.

— Вставай, соня, — будил его Александр. — Тебе чаю или кофе?

— Кофе, — сказал Борис, оттягивая маску. Снял ее и потребовал: — Побольше кофе, покрепче! Заспался…

— Итожу, — чеканил слова Бенг и при этом взмахивал рукой.

— Тысячелетия изнурительного мускульного труда, пот, мозоли… Так пусть же теперь машины всю работу делают, а человек думает. Но для работы головой нужны покой и тишина. А также города с их столкновениями и обменом мыслей.

Александр тряс головой:

— Нет, нет, нет, только нарядные толпы и веселые встречи. Пусть будет непрерывная радость, мы заслужили ее, все люди заслужили…

— Проповедуешь безделье?

— Спорите? Ну, ну, — сказал Борис. Он налил кофе в кружку и стал пить. Озирался, почти не веря себе, так был рельефен его сон. Здесь же прежнее, обычное: аквариум, баллоны сжатого кислорода. И друзья спорят без конца, гадают о будущем. Чудаки…