– Зачем? – спрашиваю я в ответ. – Здесь хотя бы записи в диспетчерской должны сохраниться – глядишь, и помогут хоть что-то понять. А в пустом огромном городе что делать? Из дома в дом бродить?

– Тоже правильно, – вздыхает она. – Но мне как-то не по себе.

– Мне тоже, – признаюсь, – если это тебя хоть как-то утешит.

– Еще бы не утешит, – говорит Ирина. – Вдвоем бояться куда веселей.

И первой хватается за ручку двери. Но тут уж я ее мягко отстраняю и осторожно тяну дверь на себя.

Нашу работу опасной не назовешь, и на самом деле, при всей своей престижности, она довольно рутинна. Привез – отвез – передал – забрал… Хотя, конечно, бывает всякое, и за восемь лет службы в КСЗ я попадал в разные ситуации – от комичных до по-настоящему опасных. Но настолько не в своей тарелке ощущал себя впервые. Одно дело, когда ты находишься в месте, где людей и не должно быть по определению – в глухом лесу, например, или в пустыне. И совсем иное, когда бродишь по громадному зданию космопорта, где жизнь должна бурлить и днем и ночью. Но не бурлит. Мало того, нет даже малейшего намека на то, что она здесь хотя бы теплится. Ни-ко-го. И тишина. В дешевых романах про такую пишут – «мертвая». Зря пишут. Потому что мертвецов тоже нет. В общем, космопорт без людей – это весьма удручающее зрелище, можете мне поверить. Особенно когда ты уже начинаешь понимать, что людей, скорее всего, нет и в городе. Да и на всей планете, если уж на то пошло.

Мы наскоро осматриваем все четыре этажа главного здания (на это у нас уходит два с половиной часа) и наконец завершаем свой обход в диспетчерской.

Диспетчерская, по давней традиции, идущей еще от строительства аэропортов прошлого, расположена в башне-надстройке на крыше, и отсюда открывается красивый вид на окрестности. Да только любоваться местными пейзажами особого желания у нас не возникает.

– Послушай, – доходит наконец до Ирины, – а как ты собираешься записи диспетчерские просматривать и слушать? Тока-то нет!