Варвар начинал горячиться, повысил голос, но ни он, ни Аньярд — почти такой же рослый здоровяк, как и киммериец, только огненно-рыжими волосами, — не обращали ни малейшего вни¬мания на опасливые взгляды прочих посетителей таверны. Впрочем, что этим двум северным медведям свора каких-то коринфийских хлюпиков!..

— Тогда в чем же дело? Караван выходит завтра на рассвете. У тебя будет две недели пути впереди, чтобы объяснить мне, почему ты не хотел ехать и, как последний дурак, отказывался от верного шанса заработать пару монет!

Конан покачал головой. Ему следовало это предвидеть, еще когда он заметил мощную фигуру старого приятеля за столом таверны, куда случайно заглянул подкрепиться и глотнуть вина перед долгим путешествием. И вот теперь, вместо того чтобы отправиться в дорогу, как собирался, — сидит тут уже битый час и спорит с этим упертым ваниром! Но Аньярд всегда был упрямым, как мул, а кроме того от души презирал «южан», — то есть всех тех, кому злосчастная судьба уготовила родиться к югу от Нордхейма. И шанс заполучить в напарники на охране каравана стоящего, надежного парня, вместо одного из этих «изнеженных ленивых ублюдков, которые только и ждут, чтобы воткнуть тебе нож в спину», — а именно такого мнения он был о коринфийцах, — был слишком хорош, чтобы ванир согласился его упустить.

— Давай, Конан, не чинись, — почти слезно упрашивал он. — Им не хватает еще пары человек в охрану. Вальмерус собирался нанять кого-нибудь в Кезанкийских предгорьях… но ты же сам знаешь, что там за людишки! Грязные разбойники, все до единого… Или ты хочешь, чтобы твой лучший друг угодил в засаду где-нибудь на перевале и остался лежать, среди холодных камней, с перерезанным горлом и утыканный стрелами?.. — В Аньярде явно погиб великий бард. — Имир спросит с тебя за то, что ты оставил в беде его сына!