— Я почему-то считал, что твоего отца звали Согардом, — с ухмылкой отозвался Конан, жестом показывая подавальщику, чтобы принес еще вина.

Ванир пьяно взмахнул руками.

— Все северяне — дети Имира. Кроме, конеч¬но, нечестивых киммерийцев…

— Э, поосторожней, приятель! Не трогай моих богов — и я не стану трогать твоих!

Аньярд лукаво сощурился на собутыльника.

— Об этом мы тоже могли бы поспорить в дороге. Ну, давай, соглашайся…

— Да не по пути мне с вами! Я должен попасть в Аквилонию, и мне нужно двигать сейчас к южным дорогам. Либо на перевал Большой Пасти, либо через Драконьи Десны. А вы идете на север! Что я там забыл, скажи на милость?

— Деньги, — с убежденностью пророкотал ванир. — Деньги — это именно то, что ждет тебя на этом пути.

— Денег у меня хватает.

Но на это Аньярд лишь разразился громовым хохотом, — он лучше, чем кто бы то ни было, знал, что варвару денег не хватает никогда, — по крайней мере, надолго. Сам был не раз свидетелем его шальных загулов, и их непосредственным участником и вдохновителем… воистину, только ванир может перепить киммерийца, — и наоборот.

Конан и сам почувствовал, что сказал глупость, и засмеялся.

— Но мне, действительно, совсем в другую сторону, дружище. И я слишком тороплюсь, что¬бы терять время с караваном.

Он не стал рассказывать Аньярду, что едет в Аквилонию по поручению, ибо свято хранил чужие тайны. Но тут ванир, потянувшись через стол, взял киммерийца за руку. Глаза его, только что еще мутные от вина, внезапно протрезвели и посерьезнели.

— Я не стал бы тебя просить, друг… Но у меня скверное предчувствие насчет этого путешествия. А мои предчувствия… Ну, в общем, сам знаешь.

Да. Конан знал. В прошлый раз «предчувствие» ванира помогло им сохранить жизнь, когда они угодили в засаду, подстроенную на пути каравана, идущего из Шема в Хорайю, — оба севе¬рянина тогда подвизались в жарких краях… С тех пор он считал себя в долгу перед Аньярдом.