Снежный полог, укутывавший склон, мерцал на солнце; синие тени залегали в складках и провалах; ослепительная белизна резала глаз. По правую руку был неглубокий обрыв, продолжавшийся дальше пологим спуском, и время от времени киммериец косился в ту сторону: если начнет скользить одна из повозок, потянет за собой мулов и возниц — никому ее будет не удержать. И едва ли кто выживет после такого падения… Так что сам он старался держдаться либо в голове каравана, либо в хвосте — подальше от источника опасности. И те охранники, что поумнее, поступали точно так же.

Заглядевшись вниз и задумавшись, иную опасность северянин обнаружил не сразу. Только когда раздался вой.

А затем — этот крик.

— Добро пожаловать в А-а-а-ад!..

Еще какое-то время по инерции караван продолжал движение, но внутри него все смешалось. Изумленные, люди пялились на вершину скалы, где уже не было никого, переглядывались друг с другом, кидали в пустоту какие-то негодующие возгласы и бессмысленные вопросы… как будто кто-то мог бы им объяснить суть происшедшего!

Конан, единственный, не принимал в начавшемся столпотворении никакого участия.

Он, единственный, знал, в чем дело.

Ибо он слышал.

Гул. Глухой рокот, набирающий силу, словно тысячи пушек, бьющие в отдалении, словно тысячи ревущих водопадов. Словно раскаты тысячи громов…

Даже прежде, чем на глазах у остолбеневших людей склон горы раскололся надвое, и черная полоса, сперва тонкая, как след от удара сабли, начала стремительно расширяться, отмечая место отрыва снежного пласта, а над несущейся вниз лавиной образовалось белесое облако серой ледяной пыли, — Конан закричал, что есть силы:

— Спасайтесь! Спасайтесь!

Но не в его силах было помочь этим людям, остановить начавшееся безумие и предотвратить катастрофу. Беснующиеся, храпящие лошади и мулы, которых подземный гул предупредил об опасности, рвались на волю, но лишь сильнее запутывали поводья и постромки, сбивали людей с ног, опрокидывали повозки, падали сами, отчаянно брыкаясь и не давая возможности никому пройти мимо.