Но поскольку этот свет доходит к нам с запозданием, когда звезд уже нет или они совсем в другом месте, то по отношению к ним мы — в будущем. Значит, если установить со звездой связь, то можно заглянуть в свое будущее и как-то подправить его. Знать бы точно, что мне в конце года поставят тройку по алгебре, все жилы вытянула бы, но подтянулась. Если поток времени несет нас к уже запланированному будущему, то время превращается из разрушителя в созидателя — в том случае, конечно, если мы сможем управлять им. Это придает жизни смысл.

— Что-то накрутила ты, Столярова, — прервала ее учительница. — Рано тебе еще о смысле жизни задумываться. Сначала и впрямь подтяни алгебру и прекрати рисовать на уроках динозавров и птеродактилей. Алик, что у тебя?

— Люди любят казаться оригинальными, — ссутулившись над столом, сказал Алик, раздумывая, встать или говорить сидя. Наконец поднялся. — А попробуй докажи свою правоту. Гедель вон придумал какую-то временную петлю: тяготение, мол, искривляет пространство, временные линии замыкаются, и прошлое регулярно возвращается к нам — совсем как в мифах. Кардашов же считает, что через «черную дыру» можно попасть в будущее. Есть еще прелестное местечко — сфера Шварцшильда, где время для внешнего наблюдателя и вовсе останавливается.

— Это что, — вмешался в разговор огромный крепыш с розовыми щеками. По Эйнштейну, в сильном гравитационном поле ход времени замедляется. Научимся действовать на гравитационные поля — сумеем и время замедлять. Но проще экономить его за счет сна. Скажем, отключать на ночь лишь одно полушарие и бодрствовать, как дельфин.

— Ну да, — скептически фыркнула Столярова. — Дай тебе. Лесников, однополушарный сон, да ты же замучаешь человечество своими дурацкими выходками, в два раза больше поразбиваешь стекол или придумаешь что-нибудь похлеще атомной бомбы, а скорей всего с утра до ночи будешь ловить кайф в дискотеке. Нет, в природе все разумно. Возьмите кошек и собак — постоянно дремлют. А что им еще делать? Будь у них больше времени, всех бы перекусали. Вот и человеку пока отпущено столько, сколько нужно.